Я не знаю, что сегодня днем со мной случилось, но я так ужасно спать еще никогда не хотела. С горем пополам с сделала все вынужденные дела и вернулась домой, чтобы взять кое-какие документы, выпить кофейку и двинуться дальше. Но, даже попытавшись взбодрить себя кофе, я опять стала буквально клевать носом. Да что ж такое? Может, какие-то необыкновенные магнитные бури? Я не помню случая, когда бы я хоть на пять минут вздремнула в светлое время суток….
Все проблемы, все мысли мои сдуло словно ураганом, я уснула мгновенно, едва коснулась голова диванной подушечки….
И вижу я абсолютно срежиссированное кем-то кино, в красках, с эмоциями, нет никаких пробелов и пропастей в событиях, как обычно бывает во сне. Нет ничего неправдоподобного. Все персонажи реальные, говорящие и чувствующие.
Я нахожусь здесь, дома, на диване в каминном зале, и я же нахожусь там, во сне. И МЫ разговариваем. Спокойно, размеренно, задаем друг другу вопросы, отвечаем, возмущаемся и радуемся каждая по-своему.
«Я» лежу в гробу на длинном, длинном столе. Гости, то есть, не гости, наверное, а желающие со мной проститься, усаживаются за этот стол. Кто-то плачет, кто-то выбирает место поближе к понравившимся блюдам…. «Я» приоткрываю один глаз, наблюдая за происходящим.
— Осторожно. Не открывай глаза, а то заметят! – предупреждаю я «меня»!
— Да, не бойся! Им всем уже не до “меня»….
Встает моя близкая знакомая, с которой мы пережили не лучшие времена моей жизни.
— Дорогие друзья! Посмотрите, сколько народа собралось за этим столом, чтобы проводить….
Сейчас жалею, что не написала что-то в виде инструкции или завещания, как меня проводить в мир иной…. Я же так просила- когда это случится со мной, никого вообще не оповещать, не звонить по телефону, не приглашать. У меня в жизни было столько суеты, можно хоть сейчас все сделать спокойно и буднично, без торжества и церемоний неприятных? Зачем людей отрывать от их дел или их безделий? Я уже никого не хочу видеть, никого вообще. И меня, лежащую без движений, видеть – не самое приятное зрелище. Для меня, во всяком случае. Слава Богу, не догадались пригласить какого-нибудь организатора похорон. Ненавижу трогательные речи людей, которые тебя не знают. Они говорят таким загробным голосом и так хорошо, что хоть ты сам в гроб ложись к покойнику. Неудобно становится – он лежит весь такой самый лучший на свете, а ты стоишь и мнешь в руках традиционные гвоздики. Всегда покупают то, что подешевле. Чего тратиться на ЭТО дело? Не люблю эти цветы – они мне сразу говорят о революции или о похоронах. Боюсь и того, и другого.
— А почему на улице ливень такой? Это что, лето?
— Ну да, лето. Ты в конце каждого лета начинаешь плакать, что опять не заметила лето. И дождь любишь, вроде, теплый….
— Так ливень – это ж уже перебор. Я хотела, чтобы был туман, тепло, можно даже душно, а дождь просто приятно моросил. Ну, знаешь, такой бывает дождь… как будто не дождь, а просто туман в капельках…. Сейчас все промокнут же….
— Ну, я же не могла подрассчитать все в таких уж деталях. Не выкобеливайся ты! Ты, вообще, еще живая. Радуйся…. Не промокнут, зонты все взяли с собой.
— Куда ты лезешь за колбасой, лежи спокойно, как положено. А то скажут, что я после смерти никак не угомонюсь, вести себя нормально не могу.
— Во-первых, не за колбасой, я грушу хочу. Это же из «моего» сада и бутик с икрой красной. Так жирно намазали…. Щас слопают все.
О! Брат плачет. Плачет и подсматривает, видят ли другие, как ему плохо…. Всю жизнь играет, тут бы хоть натуральным побыл…. Даже знаю сейчас, что говорить будет. Что я, как мама, всегда для него была примером оптимизма и проч. проч. проч. А на самом деле о чем он сейчас думает? Опять упрекает меня во всех моих поступках, начиная с того, как мы с Анькой ушли на танцы, а его, пятилетнего, не взяли? Или в том, что я бросила своего прекрасного бывшего мужа, с которым он теперь ближе, чем со мной? И почему каждый новый, появившийся в моей жизни муж, вызывал у него отторжение уже заочно? А потом и наяву. Но как только мне стоило расстаться с этим человеком, он тут-как-тут появлялся, организовывал мальчишник по поводу меня, говнючки, и становился лучшим другом бывшему? Не понимаю… Всегда считала, что самые непредатели- кровные родственники, неужели это не так?
Младший братик не ест ничего. Думает…. О чем, интересно? Плакать не получается, от жены установку давным-давно получил ничего не брать близко к сердцу, обо всех не переволнуешься, за своей семьей и самим собой уследить бы. Так и есть…. Нет, надеюсь он обо мне горюет, бедняга. Я ж его практически вырастила. Разница в пятнадцать лет с сестрой –это уже другие, почти родительские отношения.
— Сына старшего что-то не вижу….
— У него, вроде, опять перевод срочный. Завтра сдавать. Он к тебе потом приедет. Один. С розой, думаю.
— Что, так и не понял, что и я его простила, и он должен простить меня? Эх…
Надо попытаться с ним еще раз встретится на нейтральной территории и поговорить. Вся причина недопонимания в том, что он, увы, атеист. Кто в Бога не верит, ничего не боится. Все считает обычными бабскими забубонами. Когда нет тормозов, чем тормозить-то? Ты попробуй церемонию затянуть, я поговорю с ним. Завтра же. Позвоню и встречусь. Если получится. Ну, и дура я. Дала детям с детства такую свободу, такие вольности в отношениях со мной. Сначала-то радовалась: « А мои дети меня как мать не воспринимают, они со мной на равных, как с другом!» Вот бы сейчас все переделать….
— Ага…. Перекроить отношения хочешь, а сама себя так же и с другими детьми ведешь. Мнение, видишь ли, их учитываешь…. Нет у них мнения! Оно у них сейчас — твое. А не будет твоего, так кто-то свое быстренько в головы их втемяшит. Уже даже….
— Смотри, рюмку с водкой поставили и хлебом накрыли! Фу…. Я ж водку не пью. Пусть бы просто налили в большой бокал холодного шампанского. И м-а-а-алюсенький кусочек шоколада черного бросили, чтобы прыгал….
— Слушай, ну не парься ты насчет водки. Пьешь- не пьешь, какая разница? Существуют же традиции просто.
— А почему я в брюках? И что это за штаны-то? От того костюма, что в Германии сто лет назад еще купила, что ли? Умора! И как они их на меня натянули? Они ж мне маленькие были….
— Усохлась моментом. Натянули. Все мечтала похудеть? Лень было? На! Получай стройную фигурку, девушка!
— Слушай, а это… когда меня того… ну, туда уже опускать будут, музыки, надеюсь, не будет?
— Вот чего не знаю, того не знаю…. Что-то «я» это пропустила мимо ушей, когда роли тут раздавали, кто за что отвечает. Блин, вроде, да…. Вроде, в воинскую часть звонили насчет оркестра….
— Ну, вот…. Надо мне свои пожелания кому-то хоть в шуточной форме высказать. Так не хочу этого бабаханья слушать…. Всегда его боялась. Я, вообще, никакой музыки не хочу. Пусть птицы поют, да деревья шуршат лучше. Только чтоб без ветра…. Ненавижу ветер даже на море!
— Поздно уже. Ладно, давай подождем, что будет, то уж и будет…. Люди ж старались.
— Ой, по мне бы, так на худой конец Алла Борисовна на прощание старый альбом бы спела…. Или Pink Floyed. Да, лучше Crasy Diamond! Класс! Слушала бы и слушала….
— Кончай жрачку тайком таскать прямо из гроба, увидят! А почему, кстати, все уже за столом, если «я» еще тут?
— А… так решили все вместе. Чтоб два раза не ездить. Сейчас все речи свои скажут, вспомнят «меня», замечательную такую и выдающуюся, мать пятерых детей, сестру двух братьев, дочь двух отцов, потом «туда», и – по домам…. Чего сто раз кататься? У всех свои дела, и ты в них уже не участвуешь…. Вон уже на время на своих мобильниках поглядывают. На звонки шепотом отвечают:» Занят ПОКА, перезвоню потом. . . »
— Нет! Нет! Мне все не нравится! Все надо переделать! Ну, можно в последний раз удовлетворить все желания человека?
Брюки не хочу. При жизни вечно получалось: как в церковь душа просится, так на мне никогда не оказывается юбки. Юбку хочу. Прямую до колена, не черную. Но и не красную. Колготки цвета загара. Блузу белую красивую. Начесов никаких не делать! Помаду перламутровую чуть розово- фиолетовую. Почти незаметную. Тушь темно-коричневую.
Pink- Floyed хочу! Стол в саду под яблоней или вишней. Шашлыки. И только близкие, только те, кто меня понимал. Понимал и чувствовал. Никому не звонить. Денег никаких не собирать.
И еще дождь и туман. И обязательно лето. Без ветра.
— Хватит, может, «мне» указания раздавать? Что «я»-то могу сделать? И, вообще, «я» – всего лишь сон. Напиши завещание. Или рассказ. Может, прочтет кто из «своих» случайно.
Все! Все! Просыпайся, а то «меня» скоро засекут. Столько всякой вкуснятины…. Интересно, кто готовил?
— — Муж сам, наверное…. Он у меня получше повара-француза умеет!
***
-Алло! А чего голос сонный такой? Ты, что, спала, что ли?
— Да, что-то меня так сегодня ко сну клонит…. Бури, наверное…. Магнитные. А который час?
***
Чушь? Бред? А с Вами разве не бывало, что наплачетесь так сильно, так сильно, что даже зевать начинаете? В детстве со мной не раз это происходило. И в юности даже. А потом, когда кажется, что тебя все не любят, что ты никому не нужна, начинаешь представлять, что вот… всё! Нет тебя! И только теперь все жалеют и говорят много красивой неправды, а про правду молчат так, будто она вся какая-то некрасивая…. Нельзя, мол, плохое теперь говорить. И ты начинаешь представлять все в картинках, свои похороны, переживания своих близких людей…. И только этим себя иногда успокаиваешь.
Посмотрела я сон. И решила записать свой разговор со «мной», с той, которая уже все знает… а я еще поживу в неведении. И буду просить Создателя продлить это неведение максимально….
Да…. Видно, я все-таки, дозреваю до исповеди….