Есть такое замечательное слово «надо». Надо, даже если очень не хочется. Эту незыблемую истину вбивал в меня мой дед с самого детства, за что я ему буду благодарен по гроб жизни. Дед умудрялся держать немалое хозяйство и к тому же обслуживать всю электросеть своей деревни (электриком работал в колхозе). Вкалывал он — дай боже каждому, и меня учил не отставать. Сейчас ему уже под 80, а он все так же скачет на лыжах по холмам, красавец, тьфу-тьфу.
Сейчас я вам вкратце обрисую, что значит жить натуральным хозяйством (как пить дать кто-то да не в курсе ведь). Представьте себе такую картину: КРС (3 шт.), овечки (5-7 шт.), пороси (2 шт.), куры (много), утки (не меньше). А теперь внимание: вся эта живность хочет жрать 3 раза в день, и желательно побольше! Я не считаю огород в пару-тройку гектар, где произрастает абсолютно все, что можно представить — от костра с однолеткой до картофеля с арбузами. Я также не считаю 5 ульев пчел, которых я ненавидел всеми фибрами своей души. Вот такие пироги, ребята. Это зимой хозяин может целыми днями сидеть у камина с чаркой настойки, почитывая местную газетку. Летом же происходит незабываемое, головокружительное событие под названием страда, которое длится с мая по сентябрь, но с перерывами, естественно.
Было мне в ту пору лет около пятнадцати. И, как водится, направили меня на лето в помощь старикам в деревню. Июль-месяц, жарит дай боже – пора сенокоса. Начинают косить обычно по росе и до обеда, после которого собирают уже высохшее сено, скошенное позавчера. После такой экзекуции руки к вечеру трясутся словно у пропойцы. Как сейчас помню, косили мы в тот день клевер, я даже не устал почти — легко он под косу ложится. Но чем тяжелее труд, тем слаще отдых, поэтому держать темп работы было проще, предвкушая вечернюю гулянку.
Распорядок дня у меня и моих ровесников был один: днем пашем, вечером в местный клуб, с девчонками пообжиматься. После трудового дня, перед гулянкой, мы обычно ходили на пруд, чтобы смыть, так сказать, праведный пот перед свиданием. Шли на пруд от дома по прямой, а возвращались сразу в клуб, через подсолнечное поле. Чтобы было понятней, вот вам снимок с гуглмапс.
Так вот, искупнулись мы с товарищем, переоделись и в клуб поспешили; настроение на подъеме, усталости как не бывало. Идем, тут вдруг слышим, что топает за нами кто-то. К слову сказать, дорога – глина, гусеничными тракторами разбитая, звенит, что твоя мостовая. Глядь — а там мужик, под луной только силуэт и видно. Откуда он взялся – шут его знает, ведь справа кладбище, слева подсолнухи. Увидел он, что мы остановились, и засеменил к нам пуще прежнего.
Бежал я как в последний раз в жизни, ей-богу. Ничего впереди не видел, только в башке кровь стучала, и лёгкие от жара разрывало. Оглянулся на бегу – никого, ни друга, ни мужика этого. Я и подумал тогда: друг-то мой сегодня сено возил, утомился, вот и не смог убежать. В общем, совестно мне стало, в голову мысли нехорошие лезут. Решил я вернуться, но не по своим следам, а через кладбище срезать.
Долго ли, коротко ли, почти пересек я кладбище и у границы в кустах сирени схоронился. И что бы вы думали? Стоит мужик этот снаружи, на кусты смотрит. Его-то под луной видно, а меня за кустами нет, а он будто в душу смотрит. Двинулся я вдоль кустов и от страха обомлел. Это чучело бредет следом, но ограду не переходит, будто не может на кладбище попасть, хотя ограда та – тьфу, плюнуть и растереть. Ну, думаю, хрен с тобой, развернулся и к другому краю кладбища побежал. Добежал до ограды – а там опять сюрприз этот стоит, недвижим, словно памятник Кунавину.
В центре погоста яблоня раскидистая растет, на ней-то я до рассвета и просидел. Замерз, закоченел и не думал слезать, пока крик не услышал, будто зовет меня кто. Вышел к полю-то, а мужика того и след простыл. Друг мой на дороге стоит, вопит, надрывается. Оказалось, что друг в подсолнухи утёк, километра на три, а там упал без сил, так до утра и прождал не шелохнувшись. Сверили мы события, сойдясь во мнении, что сам Люцифер по наши души приходил, не иначе. Дома никому не слова, мол, в клубе до утра были.
В то время для нас это событие, несомненно, было величайшим мистическим приключением. Сейчас же… даже не знаю. В деревнях-то мужики бухают поголовно, вот может пропойца какой заплутал да на нас вышел, а может кто и напугать хотел.