Не буду скрывать, метрополитена я побаивался с детства. Мне казалось, что там, внизу, под толщей земли, человеку не место, что среда эта в
раждебна для человека, а потому в те редкие моменты, когда родители брали меня с собой в гости к кому-либо из знакомых или родственников, живущих на другом конце города, спускаясь в нутро гигантского подземного змея, с негодованием смотрел на то, какие толпы людей следуют тем же путём.
– Неужели, — спрашивал я у мамы или папы, — никто из них не может передвигаться по городу как-то по другому, ведь там, наверху ходит столько трамваев, троллейбусов и автобусов. Но вразумительного ответа я так не разу и не добился, а потому однажды просто перестал приставать к ним с расспросами и стал молча сочувствовать тем, кому приходится пользоваться подземным транспортом ежедневно, пологая, что этот факт делает людей несчастнее.
Когда мы ехали по нескончаемому подземному лабиринту, в голову мне всё время лезли всякие неприятные мысли. Мне казалось, что вся эта система подземного транспорта чрезвычайно ненадёжна: к примеру, что стены и потолок однажды не выдержат натиска и обрушаться на голову ничего не подозревающим пассажирам, потом, или, что потолок треснет, и хлынувшая из находящегося сверху водоёма (неважно какого), вода волной смоет и утопит всё живое, что будет в тот момент под землёй.С этими страхами я жил с самого детства. И год от года они всё копились. Со временем к ним прибавились ещё и другие: жуткие, неправдоподобные статьи из газет, сомнительные телевизионные передачи, в которых рассказывалось о всякой жути, что водится в чреве подземного змея: гигантские крысы и прочие мутанты, поезда-призраки… Ко всему этому добавились ещё и рассказы моих друзей-приятелей, каждый из которых был столь же непохож на фразу, но содержал словечки вроде «мой двоюродный брат видел это всё своими глазами» или «моя мама слыхала от нашей соседки, племянница ей рассказывала, а она-то уж точно врать не будет».
Все эти россказни, как и статьи с передачами, имели наверняка одни источники, и хотя выглядели они порой надуманными, не без участия разыгравшегося воображения, казались страшными.
Вопреки моему желанию, на метро мне со временем приходилось ездить всё чаще. Это, вкупе с моими детскими страхами, заставляло меня нервничать. Одно время, начитавшись всяких журналов, думал, что у меня развивается фобия, а потому решил: дабы себя не насиловать, я, пусть долго, но зато с большим комфортом, буду добираться куда мне надо только на наземном транспорте.С тех пор так оно и было, я почти успокоился. Но… с окончанием школы и поступлением в вуз все мои построения на этот счёт пали прахом. Поступил я, в отличие от многих своих друзей, туда, куда хотел, на художника, в весьма известный институт. Всё было прекрасно, не радовало лишь одно: находилось учебное заведение очень далеко от дома. После непродолжительного летнего отдыха, я, как и все мои одногруппники, приступил к учёбе.
Каждое утро, спускаясь в глотку каменному великану, я, хоть силился не показывать вида, чувствовал себя жутко угнетённо и вздрагивал от каждого, показавшегося странным, звука, в случае чего, готовясь кинуться в сторону ближайшего выхода. Успокаивал себя лишь только той мыслью, что многим другим студентам, приезжим из других городов, приходится куда как труднее меня, и что мои переживания, в сущности, пустяк.Когда я был там, внутри этого слоёного пирога, состоявшего из камня, металла и пластика, меня постоянно не оставляло щемящее и навязчивое чувство неминуемой беды, и от него я не мог избавиться никакими средствами, как не старался.