Не люблю я фотографироваться. Был у меня сосед по лестничной клетке, фотографией увлекался. А фотографы эти, они же ненормальные поголовно, все-то им неймется. Сначала просто плохое фото, потом получше, потом покачественней, потом новый фотоаппарат, тренога, объектив, еще один объектив, пейзажи, портреты, макро-, микро-, девочки, мальчики, трещинки в асфальте, и все не просто так, все обязательно с хитрой идеей, с выдумкой, с кон-цеп-ци-ей.
Вот и сосед мой туда же. И так снимал, и эдак, а все ему мало было. Ему даже видимый световой диапазон тесен стал — то в инфракрасном фотографировал, а то даже как-то в рентгеновском умудрялся — видать, врачи знакомые были. А в тот день мы у лифта встретились, он с другом был, и пока лифта ждали да на этаж поднимались, сосед другу-то рассказывал, что за новый фокус придумал. Я, говорит, камеру с таймером на кровать направлю, сам спать лягу, а камера будет с интервалом снимать, что в комнате делается. У меня, говорит, новый хитрый объектив имеется, чую, круто будет.
Ну а назавтра я проснулся от этого звука. Жуткий до ужаса, и непонятно, откуда. Я как был в трусах, на лестницу выскочил, а там уже несколько человек толпится, и звук этот — то ли плач, то ли стон, то ли вой — вроде как из той квартиры, где фотограф мой жил, доносится. В общем, отправили мы баб наших милицию вызывать, а сами дверь сломали — ну, потому что никаких сил терпеть этот ужас не было — и в квартиру вломились. И вот заходим мы в комнату, а на полу сидит фотограф, воет, что стая волков бешеных, все лицо разодрано, а в нем — ни кровиночки, и волосы — белые-белые, как снег. А вокруг по всей комнате мелкие обломки, это фотоаппарат его с хитрым объективом. Молотком он его бил, что ли… все вдребезги.
Так и выл, пока врачи за ним не приехали и не вкатили ему полный шприц какой-то гадости. Увезли, и больше никто его уж не видел. Вроде как помер он через полгода. А перед тем только плакал, и говорить не мог более. И как к ночи, так истерики устраивал, и только с успокоительным засыпал.
Что-то он увидел в то утро на своем фотоаппарате. Что-то эта чертова камера все-таки засняла над ним, спящим. Что-то такое, что он умом тронулся и седой стал, как старик.