Начну издалека. Сразу после одиннадцатого класса я ушёл в армейку. Вернувшись пару месяцев назад, понял, что буду вынужден совмещать занятия в универе с подработкой, чтобы снимать квартиру. Жить с родителями надоело.
От учёбы отвлекаться не хотелось, и я устроился ночным сторожем в музей. Пусть зарплата и небольшая, но и работёнка несложная. Правда, напарника бы, а то иногда как-то напрягало ночью одному в огромном здании торчать. Нет, я не трус, просто во время ночного обхода даже при включенном свете по спине пробегали мурашки.
Длинные и пустынные коридоры, слабо освещённые чуть жужжащими люминесцентными лампами, были наполнены диковинными статуями и картинами. Шаги по мраморному полу разносились эхом повсюду, даже по самым потаённым уголкам здания, отражаясь тысячей шагов где-то позади. Они заставляли каждый раз оборачиваться и держать руку на кобуре с пистолетом. Но стоило мне остановиться, наступала звенящая тишина.
Особенно страшно мне становилось в зале с портретами. Ведь там, за неимением другой цели, складывается ощущение, что все взгляды направлены на меня. В какую бы сторону я ни оборачивался – везде лица, иногда кажущиеся реальными людьми. Тем более нам не разрешалось включать полное освещение, считалось, что оно плохо влияет на состояние полотен. А в созданной полутьме ещё более осязаемо чувствовались взгляды рисованных лиц.
Пару недель назад нас оповестили, что готовится новая выставка. Что-то типа восковых фигур или просто кукол, точно не знаю. Потом начали завозить какие-то экспонаты, и суетилось много людей даже вечером, когда я приходил на работу.
Сегодня же все разошлись пораньше. Всего пару часов назад разгрузили последние фигуры, завёрнутые в пузырчатый полиэтилен. Мне поспешили сообщить, что эти экземпляры особо ценны. Это частная коллекция какого-то богатенького старичка, которого многие считали ненормальным, и стоит она миллионы.
Конечно же, я заинтересовался, какие такие куколки могут иметь такую стоимость. Оставшись один, я решил пойти и посмотреть на них. Четыре высокие фигуры стояли посреди тускло освещённой залы. Остальных кукол уже расставили для выставки в соседнем помещении.
Я подошёл поближе к фигуре, стоявшей чуть впереди остальных, и отодвинул часть плёнки с её лица.
А куклы ли они?
Красивейшая девушка была передо мной: аккуратно завитые светлые локоны обрамляли лицо, на щеках присутствовал здоровый румянец, да и сама кожа была отнюдь не кукольного оттенка, не было той мертвецкой бледности свойственной фарфоровым красавицам, обычно присутствующим на выставках, и не было того блеска, который неизменно обретают фигуры из воска. Она была точно живая. Единственное, что портило всё ощущение реалистичности – широко раскрытые голубые глаза, окаймлённые чёрными ресницами. Зрачки их расширены, а сам белок залит кровью. Заглянув в них, я в ужасе отшатнулся: такой пустоты я ещё никогда не видел.
Я решил рассмотреть остальные фигуры в полиэтилене. Ещё две девушки и парень. Красноты в белках их глаз меньше, но и там она присутствовала. Пусть это и было, видимо, их главной особенностью, но вызывало лишь только жуткое отвращение. Зато стоило немного отойти и посмотреть на фигуры в общем, они казались живыми, будто это люди, готовые вот-вот моргнуть и посмотреть на меня своими чуть красноватыми глазами. Красивые, но таких денег не стоят, хотя…
Я никак не мог оторвать взгляда от той светловолосой красавицы. Будь она живой, стала бы моим идеалом. Я всегда чувствовал влечение только к живым девушкам, и теперь не понимал, что на меня нашло, но хотел я её до дрожи в коленях. Отодвинув ещё немного плёнки с её тела, я не мог налюбоваться на платье, не скрывающее её чудесной фигуры. Господи, что же я творю?! Пора искать себе девушку.
Наскоро завернув кукол обратно, я выключил в зале свет и поспешил на своё рабочее место.
Шаг из тёмного помещения в освещённый коридор. Тихий шорох позади. Я плохо натянул плёнку? Она сползает?
В смятении я вернулся к выключателю – приглушённый свет вновь осветил фигуры. Плёнка на месте. Мурашки пробежали по моей спине. Я решительно выключил свет и пошёл в свою комнатку для персонала, стараясь не обращать внимания на жуткий, нечеловеческий страх, начинающий окутывать каждый уголок моего тела.
Я уже почти подошёл к нужной двери. Щёлк-щёлк. От неожиданности я остановился. Щёлк. Дыхание участилось, и сердце с тройной скоростью застучало по рёбрам. Щёлк. Это невозможно, всё в горле пересохло. Щёлк-щёлк… Я слышу. Слышу, как кто-то лопает пузырчатую плёнку на куклах. Щёлк. Тело моё, словно живя отдельно от меня, сжимается от страха. Щёлк. Я слышу, как кровь стучит в висках. Щёлк. Пересилив себя и дрожь в коленях, я бегу в залу с фигурами. Ещё несколько метров. Щелчки прекратились, но послышалось жуткое шуршание полиэтилена. Я посветил фонариком. Светловолосой куклы на месте нет.
Тонкий луч света выхватил из темноты неестественно распластавшееся по полу тело красавицы. Вот тут-то и нахлынуло животное чувство страха. «Они живые!» – стучало в моей голове.
Выход один – бежать. Бежать, чтобы спрятаться. Бежать, забыв о пистолете на поясе, забыв в кабинете свою одежду, забыв даже взять ключи от дома, не закрывая дверей музея, наплевав на куклы стоимостью дороже всей моей жизни. Главное — убежать.
Прибежал к родителям, с ними не страшно. Они родители, они защитят. Мать сразу открыла дверь. Пару минут они с отцом выслушивали мой рассказ, но не поверили. Да и я немного успокоился и отдышался за чашкой чая. В голову пришла идея, хотя бы сходить и закрыть музей, забрать свою одежду, но не решился. Завтра, всё завтра. Я лёг спать.
Наутро я ничуть не удивился, когда за мной пришли полицейские. Я боялся представить, сколько могли выкрасть из музея из-за моей халатности.
Но я впал в ступор, когда стоило нам войти в здание полиции, ко мне кинулась женщина в слезах.
– Как вы могли?! Вы же поняли! Вы же всё поняли! – кричала она, протягивая ко мне руки. Её удерживали несколько полицейских. – Из-за вас её уже не спасти… Это всё вы. Вы виновны…
Постепенно переходя на беззвучные рыдания, неизвестная затихла. Я совсем перестал понимать что-либо.
Уже в кабинете мне объяснили, что куклы эти оказались живыми людьми, накаченными барбитуратами и ещё какими-то лекарствами. Они были закреплены на металлических стержнях, вживлённых около позвоночника. Я не хотел знать подробностей, но мне их рассказывали. Раз за разом. Сводя с ума. Теперь мне уже не казались столь странными налитые кровью глаза. Я видел их повсюду и у всех.
Ненавижу кукол и глаза. Особенно глаза… Или кукол?..
А ещё щелчки полиэтиленовой плёнки в своей голове. Щёлк–щёлк…